Дело в том, что я собралась завтра на катамаранные гонки, да призадумалась. И вспомнила одну историю двухлетней давности, которая стала рассказом.

Вчера, наконец, посмотрела в театре на левом берегу  "Зрители на спектакль не допускаются" .  Политическое произведение, какое-то... 
И вспомнила свой рассказ про театр и секс. А заодно и любимую цитату из Мюнхгаузена. "Сначала планировались аресты, потом торжества, а потом решили совместить". 

 
                                                     ТЕАТР 
Посвящается выдающемуся фотографу  Кириллу Кислякову

Иногда мои бывшие любовники приходят ко мне в гости со своими новыми женами

                      Под Харьковом есть сказочное место. Называется Сочи. На самом деле база отдыха имени Соича. В пьяном виде, в котором зачастую пребывают заехавшие (не путать с отдыхающими), выговаривается все же, как Сочи.
                     На территории располагается несколько баз отдыха разного уровня, пляжи, рыболовные мостики, кафе. Вокруг, - замечательные леса всех типов, - ельники, сосновые вырубки, старый сосняк, смешанный лиственный лес, березняк, и т.д. Мне ужасно неудобно, что я опять про грибы, но они там водятся. А самое главное, - большое озеро-водохранилище с многообразными живописными заливами.
                       Но главное не это. Главное, - что в осенние дни много-много красивых, сильных, веселых и талантливых людей из разных городов и стран, собираются здесь погоняться на катамаранах. Если кто не знает, то поймите, поймите немедленно, и запомните на всю жизнь, что катамаран, - это не водный велосипед, аттракцион на воде, это, - парусное мачтовое судно, которое развивает скорость до семидесяти километров в час.
                         Маршрут гонок проходил, между прочим, через деревню под чудным названием Хотомля, что переводится на украинский, как Хотимля. Из уст нетрезвых людей, особенно с грузинским акцентом, как например, у меня, звучало, как «Хатим, бля!». И тот, кто не видел названия в напечатанном виде (как я дотошная, специально проверяла), охотно верит, что деревня так и называется, - Хотимбля.
Видимо, это странное название и влияет так сильно на зарождение сексуальных желаний в этом месте. А, может быть, природа здешняя их катализирует. Или сексуальная энергия в таком количестве вырабатывается после экстремального многочасового пребывания на воде. Точно не знаю. Но нескромно заявляю, что мне довелось ощутить на себе сильное желание со вполне ясным смыслом как минимум четырех мужчин-туристов. Но не могла же я провести ночь со всеми одновременно?! Даже по очереди, это было бы слишком! А разбираться в них не было ни сил, ни времени. Поэтому, я ограничилась тем, что позволила за собой ухаживать, - кормить, поить, носить на руках, смешить анекдотами, рассказывать байки, петь и аккомпанировать, целовать в щечку, обнимать, провожать до номера с фонариком, и в итоге, - довезти до родного города на удобном авто. Ночевка в пансионате, а не в палатке была и причиной и следствием все того же сексуального вихря, что образовывался над территорией лагеря. А  номер, в отличие от палатки, закрывался изнутри.
                             В самих соревнованиях я мало что поняла. Часов семь мы носились под парусами и собирали буйки, которые были обозначены на выданной заранее всем участникам соревнований карте. Играли, словом. Нам было весело, а вокруг красиво и свободно. А то, что на борту можно пить водку и коньяк, есть колбасу и шоколад, курить, спать, обниматься, - мне понравилось очень. Наш катамаран, правда, занял почти последнее место. Все думаю, не потому ли, что мы сильно увлеклись вышеперечисленными делами, в то время как другие команды на сухую, не отвлекаясь, уверенно шли к финишу, начиная со старта? И не я ли причина такого исхода гонок? Тем не менее, - вечером мой экипаж был весел, румян, сыт и пьян. Мы сидели у костра дольше всех, больше всех выпили, и спели больше всех красивых, трогательных песен под гитару. Играл замечательный донетчанин Дмитрий, поглядывая частенько так, словно вся музыка предназначена мне. Некоторые песни он сочинил сам. А гонки выиграла киевская команда Апельсин. Так что и тут мне повезло. Земляки, все-таки.

Дача

Вздумала я снять дачу на все лето. Во-первых, из-за Пастернака и Анны Ахматовой. Первый был известным дачником, и среди прочего, каким-то чудом оказывался, и, кажется, не раз, под Киевом в Ирпене. Жил летом, писал. Почему? Зачем? Как? Вопросы. Ответы в стихах. Стихи Пастернака того периода времени мне ужасно нравились и нравятся. А Ахматова, как известно, много лет прожила в домике, который называла будкой. Эта будка комаровская меня зверски манила всегда. Я нашла ее, специально поехав в то легендарное Комарово. Интерес удовлетворила. Но вопросы у меня остались. Один странный. Наверное, только я, с моей придурью, способна такие вопросы в себе производить: Как она там мылась? Будка же – совсем без удобств. А кушала как? При чем здесь вообще А.А. и Б.Л.? Да люблю я их сильно. Такое иногда чувствую, что стыдно сказать и написать.

Про дачу. Я прежде никогда на даче не жила, даже не ночевала. И однажды поняла, что это несправедливо. Таким образом, во вторую очередь решила отправиться на лето на дачу, потому что такое желание родилось несколько лет назад, а мне всегда очень трудно отказаться от выращивания до зрелости и плодоношения своих идей и желаний. Часто дурацких, или даже безумных. Но только на первый взгляд непросвещенного ока. На второй, - обыкновенных, моих. Мало что можно вспомнить из неосуществленного. Жизненного. Да. Но нет. Есть еще, конечно, много чего. Да собственно все, если взглянуть с какой-нибудь матримониальной точки зрения. А времени и сил не так уж много. Зато лени с избытком. Возвращаюсь на грешную землю. К мечте, о которой в этом повествовании подробно пишу. Хотела снять дачу на лето, и сняла.

В третью, но не последнюю очередь, - для усмирения плоти. Поскольку мои любовные желания имеют свойство разрастаться непомерно летом, да еще это усугубляется отправкой сына в лагеря, да еще усиливается положением дел (тел) в настоящий момент личной жизни, решила я изменить ея распорядок в другую, необычную для моего типичного лета (моих лет) сторону. И сделала это за два дня. Сначала, совершенно нерационально, но вполне естественно, сдала свою квартиру. С горячей водой и стиральной машинкой. Без мебели. Без телевизора и телефона практически. С матрацами на полу в качестве спальных мест. И за деньги, которые просят за квартиры с мебелью. Показывала ее всего двоим. Одному понравилась сразу. Рыбацкой сеткой в алькове и наличием холодильника. Успела бы расписать его маслом, как запланировано и посоветовано спецами по фен-шую, он бы ваще офигел, и добавил бы еще пятьдесят баксов. Вы не знаете этого фен-шуя? Так я расскажу. Поскольку у меня еда в холодильнике заводится редко, то в один из ординарных дней подруга феншуистка, обнаружив в нем маленький кусочек сливочного масла и головку лука, посоветовала нарисовать или наклеить на него то, что бы мне хотелось в нем иметь. Да, да, именно то, что вы подумали, - кур, натурально, другое мясо в каком-нибудь виде, рыбу, фрукты, овощи, и т.д. Однажды я это сделаю. Но на тот момент не успела. Будущий квартирант хотел сразу оставить залог. Но я отказалась, поскольку еще не нашла дачу. Тогда были хотя бы два неподтвержденных варианта. А вечером позвонил брокер, и передал предложение от того же клиента снять мою квартиру даже дороже, чем она выставлялась в аренду. И я согласилась. От жадности. Потом он передумал и уменьшил свое предложение. Потом опять согласился. Закончилось оформлением договора и получением мною задатка. Все в том же положении с дачами. И в состоянии уже почти абсолютного равнодушия к деньгам. Дач в виде вариантов тогда еще было две. Одна за Конче-Заспой на реке Козинке. Прекрасный финский домик за двести долларов, ушедший другим людям за два дня, проявившим большую сноровку в данном вопросе. Другая – загадочная дача в Ирпене (вот оно! вожделенное место!) без удобств (то, именно то, что надо для усмирения плоти!), сдаваемая за сто (мне уже почти все равно, но так дешево – это приятно!) загадочным хозяином (оплатила бы даже не глядя, и отказавшись от дальнейших поисков), который переносил показы с утра на вечер, потом точно на следующее утро, потом наверняка уже на вечер (а я все это время в состоянии необходимости выселиться до воскресения, с полученной частью денег в четверг), потом опять на утро вплоть до отвратительной смс-ки в субботу - «не приезжайте, помещение сдаваться не будет».

И вот имею – полный облом утром в субботу. А в воскресенье в мою квартиру переедут люди и надо отдать ключи, а дачи – нет. Нет даже единого варианта. Зато есть необходимость освободить квартиру не только от себя, что просто до чрезвычайности, как оказалось, но от своих вещей, что выказалось гораздо более сложным делом. Да еще и крайне затратным по времени. Ну никакак меньше, чем за день, не управиться. Некоторых из них нужно было еще стирать и сушить. А если прибавить к этому зверскую загруженность в будни – до девяти, десяти вечера и до черненьких мушек перед глазами, то можно понять, что усугубление было нешуточным. Но я была бы не я, если б растерялась в такой момент. Отнюдь. Я – сконцентрировалась и разработала план действий. Забралась в свежую газету в интернете (старая, вышедшая в середине недели была освоена и выучена наизусть вплоть до хорошей ориентации на рынке аренды дач и неутешительных выводов о том, что спрос в два-три раза превышает предложение), и нашла незамедлительно несколько дач, которые можно было поехать и посмотреть. Таким образом, с середины субботы до вечера её, мне удалось увидеть шесть домиков. В Ровжах, Ирпене, Осокорках и Пуще Водице. Стоили они все от 200 до 300 долларов. Обыкновенно. Но я сняла, конечно, лучшую, за самые лучшие деньги. Моя правильная оксюморонность и тут не подвела. Сама удивляюсь, как во мне одновременно уживаются столь разные черты характера, играя роль как бы равноправных членов предложения, которым являюсь я сама, - рациональность и отсутствие ее в материальном. Не сребролюбива, нет, но бедности и нищеты не люблю почти во всех случаях. Глупые люди и в нищете и в богатстве неприятны, на мой взгляд. Ненавижу видеть большой живот, развороченный деликатесами. Не люблю выражение лица человека, гордящегося своим автомобилем или платьем. Хочется в него плюнуть. Но. Ненавижу экономящих на чем-то пустом, бедных по собственной глупости, невежеству и ленности. Когда и сама бедна бываю, думаю так же. Себе тоже не прощаю. Если я в нищете, то это моя собственная вина. Если я под забором, то там мне и место. И ничего страшного. А еще думаю, что очень мало людей на свете, несущих достойно свое богатство или нищету.

Вернусь к моей даче. Среди объявлений было одно новое про Ирпень. И стоимость аренды дачи была смехотворной. Телефон только не отвечал. Названивая по другим, я возвращалась к Ирпеню. Назначив просмотры, я возвращалась к Ирпеню. Телефон молчал. Но через несколько часов моего висения на телефоне, и Ирпень ответил. Голосом «божьего одуванчика». Оказалось, в объявлении ошибка, дача стоит совсем не смехотворных денег, а обыкновенных, рыночных. Удалось даже выяснить, куда ехать смотреть. Назначив просмотры других домиков, я мечтала об Ирпене. Что там за коммуникации и из каких материалов постройки мне, ясно дело, - уже безразлично. В Ирпень, в Ирпень. Обязательно нужно. Всенепременно. Тем более, сидя в офисе и просматривая объявления, я сформулировала свое желание довольно четко и ясно. Как того требует один из этапов колдовства: «Хочу эту дачу в Ирпене. Очень хочу. Нужно мне, Господи, нечто не видишь.»

И вот, вооружившись списком реальных дач, возможных к просмотру, еду. Сначала в Ровжи. Там заброшенная дача даже без дырки для туалета, но зато в прекрасном месте, - лес замечательный, озеро, луг привольный недалеко, с таким пасторальным видом, что захватывало дух и наворачивались слёзы, - как же прекрасна ты, родина моя милая. Рисовать бы здесь! Трезвый рассудок говорил нет этому месту. Дача довольно далеко от города, километрах в сорока. Двести пятьдесят, к тому же, стоит. Посмотрела, поблагодарила. Ни да, ни нет пока. Затем, Ирпень. Хотя договорено прежде смотреть в Осокорках. Понятно, что не успею, но решаю сначала увидеть что в Ирпене за дача. Въезжаю в поселок, нахожу дорогу. По дороге идет еще один «божий одуванчик», спрашиваю у нее путь к нужным дачам. Бабушка просит подвезти и обещает показать. По дороге разговариваем на предмет моих исканий и мытарств, и, под влиянием моего обаяния, она приглашает посмотреть ее дачу, которую тоже может сдать. Смотрим. Мне нравится. Я веселею. Бабушка тоже с юмором. Только кривая, бедненькая, очень. И я такой могу стать постепенно. Или не стать. Моя бабушка была очень прямоходячей, с осанкой. «Божий одуванчик» не отпускает. Видно, что ей хочется, чтобы я не нашла ту дачу, на которую ехала. Едем к сторожке, потом ищем дом начальницы дач. Еще что-то. Наконец, я отделываюсь от нее и нахожу улицу Сосновую и нужный дом. Маленькая, даже крошечная женщина гостеприимно показывает дом и рассказывает про помещения и пользование приборами. Она мне нравится. Я ей тоже. Обе соглашаемся стать дачеарендодателем и дачеарендатором. И цена и все условия подходят. Дача неплохая. С практической точки зрения все правильно. Недалеко, - раз. Луг, река, лес, - все что мне было нужно, - есть. Комнат несколько и достаточно. Печка. Даже баня. Баня меня покорила. На обратной дороге я пообещаю хозяйке хоть разок ее затопить этим летом. Со времен смерти мужа, который был и хороший хозяин и любитель бани, не пользовали ее ни разу. Тому уж года четыре, вроде. Это я не помню точно, она говорила уверенно, помнит.

В ту же сумасшедшую субботу я посмотрела дачу на Осокорках, стоимостью – дороже всех. Недвижимость ценится по месту. Обыкновенную, неухоженную, полузаброшенную дачу, с проигрывателем и пластинками, но туалетом, в котором произошло… Ничего особенного. Когда я только выезжала из Ирпеня, - уже опаздывала на полчаса на встречу. Затем попала в одну пробку, - на полчаса еще, затем во вторую, - на час или больше, затем не туда повернула и пришлось гнать через весь мост, а потом пришлось делать громадный крюк, хотя я уже была почти у цели. Так все неудачно складывалось. Причем, все это время, я думала, - вот не судьба ведь эта дача в Осокорках, по всему видно. Особенно по тому, что мне хотелось в туалет еще в Ирпене, да я решила, что уж потреплю до осокорковой дачи. Чего там, полчаса каких-нибудь. Полчаса растянулись на два. И вот. Вторым делом, после поздорования с хозяйкой, - обладательницей и моей фигуры и моего имени девушки, и какой-то особой нежности и беззащитности, худоба что ли, такое чувство вызывает, - бегу в туалет. Домик в конце огорода меня не смущает, маленькая дырка – тоже. Но то, что поднимая зад я внушительно чиркнула его обо что-то острое, довольно больно, - поставило точку после слова «нет» для этой дачи. Из задней стенки туалета торчал ржавый, с острыми, растопыренными в разные стороны краями, кусок трубы. Труба оставила на моей круглой попе несколько внушительных царапин, которые некоторое время сможет осязать и созерцать любой поклонник меня и песни Фрейдкина с Макаревичем «Тонкий шрам на любимой попе».

Возращаюсь к даче. Ни да, ни нет снова. И еду в Пущу Водицу. Два дачи смотрю. Одна со стиральной машиной и кафельной плиткой, - совершенно отвратительная. Уже одним этим. Вторая, - с собакой-шавкой и толстенной хозяйкой, живущей в рядом стоящем домике, расположенная возле трамвайных путей, - еще более того. Скрасила путешествие наломанная для меня белая сирень. В пушистой зрелости, близкой к увяданию, сирень, сломанная в последние дни мая, пахла тревожной нежностью, волновала и успокаивала одновременно. Домой ее было везти безумием. Там была уборка, стирка, глажка, разбросанные вещи, ждущие быть собранными и распределенными хоть куда-нибудь. Поэтому, позвонивший в момент осмотра дачи в Осокорках, любимый мужчина, должен был быть вознагражден. Хотя бы минуткой моего внимания, на большее я не годилась. Еду к нему, потому что у меня еще час остается до момента, когда следует позвонить двум ирпенским божиим одуванчикам, советующимся с детьми на предмет меня. Приезжаю к нему с сиренью. Радуется укромно. Во второй раз я приношу ему цветы. Ставит в вазу, вдыхает. Выглядит трогательным, приятен на взгляд, наверное, и на ощупь, и вызывает томительную нежность. Жаль времени нет для него совсем. Хороший вечер вдвоем бы получился. Останусь сегодня рациональной до конца. Видит мое сумасшедшее возбуждение и пытается угадать его причину. Я не говорю, он забавно гадает. Называет: издают книгу, заказали роман, у тебя новый роман, ты куда-то едешь опять. Остальные версии – не помню. Не попадает. Из меня так сильно рвутся цитаты из пастернаковского «Лета», что еле сдерживаюсь. Чуть отпущусь, угадает враз. А нельзя. Ничего не решено ведь. Варит мне кофе, читаем Пастернака про Кавказ, и нас, болтаем и сплетничаем про недавний фестиваль поэтов. Целуемся на прощанье, как брат и сестра. Любви во мне – море. Не страсти. Не горю. Могу сдержанной и выглядеть и быть, научилась. В нем – ничего чувственного, только грусть и пустота, и одиночество. Я знаю, что могу сделать нужный шаг, движение, сказать слово, прикоснуться, и переменить позицию. Давно могла бы. Так давно, что это утратило смысл. Знаю, что будет потом, и потому не хочу. Он знает, что будет потом тоже, и, возможно, тоже не хочет! Мой закаменевший страх снова утратить, помноженный на его неуверенность в желании обрести, - зависли в сомнениях оба. Какое нелепое безумие. Так крепко сжать сердце, словно сцепив зубы во рту, чтобы не уметь ответить на любовь и нежность! А я устала думать об этом тревожно. Чувства тихие остались. То явствуют во снах, то прорываются в звонках, то переводятся в печатные слова. Пусть сам. Пусть, как хочет. Ничего больше не умею сделать для нашей близости, да и нельзя уж больше. Пусть переебет все, что сможет, переслушает, перещупает, передумает. Подожду еще несколько месяцев или даже лет. Жаль их, конечно, растраченных с глупой щедростью, о которой будем жалеть. Он – течение. Не может остановиться. Я - неудачный пловец. Который быстро устает и предпочитает берег. Что я для него сейчас и вообще? Не знаю и знаю. Думать что ничто и пустое место – противно, словно осквернять что-то по-настоящему прекрасное. А что он для меня? Да то же. Все то же. Хочу в постель с ним ужасно. Ласкаться и нежничать. И больше ничего не нужно. Не так. Нужно все с ним. Все нужно. Везде нужно. С ним. Он только нужен. За поездку, в которой было мало секса, хочется мстить. Ебаться в усмерть, наверстывать злобно. С ним. Раз. Смириться и уйти, исчезнуть, уехать. На время. Навсегда. Два. Оксюморон и здесь. Захочет, - говорить «нет». Не хочет, - страдать и хотеть. Зависли мы. Нет решения. Надо или сближаться, или рвать. И то и другое мало возможно. Решения нет. Даже если нет встреч никаких долго, - пробовали, – он рядом. Во снах, в желаниях, в мыслях. Не сойти бы с ума. При чем здесь дача? Да самое главное.

В-четвертых, чтобы отступить, уступить, сдаться. Чтобы он мог что-нибудь с нами решить. И мне нужно решить тоже. И при этом не отвлекаться. Не ходить с мальчиками в кино и театры, не разводить новые романы до необходимости отвечать за отношения, не делать больше ненужных движений, в том числе фрикций, которые на время гасят главное и неотступное желание. Желание делить с ним не только ложе, но и жизнь. Мои чувства мне самой ясны. И если им не быть осуществленными, то надо этот ответ смело получить, уяснить. И не оглядываться, не трусить, а спокойно отступить. И жить заново. Но прежде, прежде… Стоит хотя бы однажды попробовать быть серьезней в своей личной жизни. Когда думаю, что это моя единственная и неповторимая жизнь и это – единственный по настоящему любимый мною человек, - становится страшно. Очень страшно. Ужас и боль от невозможности и одновременной близости невозможного, от бестолкового бессилия своей любви. Которой не хватило даже, чтобы он поверил ей. Которая ничего не значила для него. Которую сама я пыталась кривлять и кривить десяток раз. Которой и сама не верила долго. От которой ничего не родится. Которую он мог живить бесконечно, но предпочел убивать. Да и может ли он любить вообще? Да кто он такой? Не ошибаюсь ли я? Горше всего, что свой ответ я знаю точно и уверена в нем. И может, и мог, и сумеет. Со мною ли?

От него уезжаю быстро. Звоню. Случайный божий одуванчик не доехал домой, а устами сына ответил «нет». А запланированный ответил «да» и согласился отдать ключи после получения суммы денег за аренду первого месяца, прямо завтра. И вот с воскресения, 28-го мая, я живу в Ирпене на даче. И мне хорошо.

Мне, пусть временно, но чрезвычайно хорошо. Что не временно? Не стану говорить про то, что многократно описывали в прекрасных книжках. Лишь намекну на соловьев, перечислю немного другой живности, - жаб, сверчков, удодов, кукушек, ежиков, добавлю про печку и дрова, про стихи, песни и цветы. И в сердце живет любовь. И нежность. Одним словом, - счастье со мной опять случилось. Настоящее, реальное счастье. Описывать более - невозможно. Даже не берусь. А если хотите знать подробнее, вот маленький фрагмент.

Счастье, - это когда выходишь утром во дворик дачного домика, а на антенне сидит птица и мяукает по-кошачьи. Под домом, внизу сидит белая кошка с черными пятнышками, и глаза ее, офигевшей от этого мяуканья – совершенно безумны. Кошка пытается что-то сказать птице. Бегу в дом, бужу сына словами:
- Вставай, дорогой, там птица сидит на антенне и мяукает по-кошачьи.
Сын говорит:
- Ну что ты, мама, так не бывает.
Потом встает все-таки, выходит во двор и видит ту же картину. И в глазах его удивление и счастье. Мать, птица и кошка удивили мальчика. И сделали на минутку счастливым.

30 мая - 3 июня 2006 г.
г. Ирпень